Все книги > Русский народ и государство

1
...
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
...
26
  Перейти: 

Раскол наш справедливо получил название старообрядчества, так как он представлял собою острую реакцию, проявленную старым московским бытом на новые петербургские порядки. И с поразительной простотой и ясностью формулировалась политическая программа старообрядчества. "Императором Александра Николаевича не признаю, а признаю его царем, " показывал в 1855 году арестованный раскольник (федосеевец). — Титул император значит Перун, Титан или Дьявол; герб двуглавого орла есть также дьявольский, ибо человек, зверь и птица имеют по одной голове, а две головы — у одного дьявола.

Благочестивейшими и благоверными царя и всю царскую фамилию признаю тогда, когда они станут веровать в истинного Иисуса, а не Иисуса-антихриста, и когда освободят нас. верующих в древнюю церковь и страждущих в заточении, от вашего ложного трехперстного духовенства, которое состоит из щепотников, осквернивших церковь и веру… Законы гражданские созданы не царем, а начальством; царем же подписаны только из одной боязни и опасения за свою жизнь; а потому я эти законы считаю ложными и беззаконными, а признаю Стоглавый закон Иоанна Грозного. Властей мирских я признаю только тех, кои поставлены были царем, а не императором. Начальников над нами, правоверными, ныне вовсе нет никаких, а прежде были бояре и воеводы. Сенат же ваш — есть дьявольский комитет".

[22]

Едва ли можно с большей четкостью выразить силу впечатления, произведенного идеей иосифлянского государства на душу подлинного русского человека. Еще в половине прошлого столетия русский политический вопрос сводился у него к простой формуле "сияющий православием" московский царь да воссядет на престол петербургского императора и да станет он хранителем правоверия, соответствующего дониконианской эпохе. Ибо "Церковь ваша православною и святою была до патриарха Никона, — говорили старообрядцы. Со времен же Никона духовенство нарушило веру христианскую и церковь ваша, которую вы называете православною, осквернена… Я же чту древнюю церковь, бывшую до Никона, а нынешнюю вашу проклинаю и никогда в нее не хожу"….

[23]

Дониконианская церковь вместо никоновской, царь вместо императора. Стоглав вместо свода законов, бояре и воеводы вместо чиновников, приказы вместо "дьявольского комитета, олицетворяемого сенатом, — это ли не обнаружение действенной силы московского миросозерцания, дожившего до конца XIX века и, неоспоримо, пошедшего на убыль уже на нашей памяти?

И тем не менее не все благополучно было в этом исконном, национальном русском политическом идеале. В действительности за старое московское государство многие из его современников держались, но держались с большими оговорками.

Об этом уже свидетельствует сама, выраженная в пословицах народная мудрость.

В пословицах и поговорках русский народ, как мы видели, обоготворил монархию, однако нельзя в них не открыть в то же время резкого политического протеста, глубокой социальной критики. "До Бога высоко, говорит народная мудрость, — до Царя далеко". "Не ведает царь, что делает псарь". "Царь жалует, псарь разжалует". В этих изречениях порицается не сама монархия как институт, но ее реальные воплощения. Монарх покинул народ, как Бог покинул мир, — таковы настроения способствующие в религиозном сознании проповеди манихейства, в политическом — развенчиванию религиозно обоснованного государства. Иногда, впрочем, русская пословица идет и еще дальше: народу не по душе, что он во всем зависит от посторонних, высших сил. "Душа — Божья, голова — царская, спина боярская". "Осудари наши, воля ваша, хоть дрова на нас вози, лишь понемногу клади". Особенно протест этот резок тогда, когда дело идет о зависимости не от Бога и царя, а от высших классов. "Мы и в аду служить будем на бар: они будут в котле кипеть, а мы дрова подкладывать". Баре и бояре — вот корень социального зла, искажающего и природу царской власти.

"Царские милости сквозь боярское сито сеются". Особенно же вредными считаются государевы слуги, служилое сословие, бюрократия. "Воевода хоть не стоит лыка, а ставь его за велика". "Помути, Господи, народ, да покорми воевод".