Все книги > Русский язык при Советах

1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
...
125
  Перейти: 

Но при любых обстоятельствах систематизация имеющегося языкового материала осложнена спорностью трактовки многих смысловых неологизмов, т. е. слов в старой морфологической оболочке, доосмысленных по-новому. В них иногда ощущается еще метафоричность и они рассматриваются в школе как омонимы. В действительности же они являются паронимами, т. е. словами, не случайно совпавшими в своей форме, но ответвившимися от одного ствола, причем ответвление происходит по законам семантической деривации – от частного к общему и наоборот, видовому сходству, смежности и, наконец, функциональности.

Конечно, потеря метафоричности, автономизация нового паронима, его быстрое становление, как совершенно самодовлеющего слова, зависят от частоты употребления и удельного веса этого паронима. Так, например, если над шутливым молодежно-студенческим словом «капелла» (компания друзей, приятелей) еще явно довлеет непосредственный образ хоровой капеллы, то уже между словами «ударник» в его первоначальном значении детали ружья и «ударник» в его производном значении работника-энтузиаста потерялась непосредственная связь даже в пределах одного поколения. Во всяком случае, она давно перестала ощущаться в повседневном быту, и для ее восстановления нужен специальный экскурс, как мы видим из приводимого ниже примера:

«- Кондраша, Давыдов тебя повеличал… вроде бы в похвальбу… А что это такое – ударник?

Кондрат много раз слышал это слово, но объяснить его не мог. «Надо бы у Давыдова разузнать!» – с легкой досадой подумал он. Но не растолковать жене, уронить в ее глазах свое достоинство он не мог, а потому и объяснил, как сумел:

– Ударник-то? Эх ты, дура-баба! Ударник-то? Кгм… Это… Ну, как бы тебе понятней объяснить? Вот, к примеру, у винтовки есть боек, каким пистонку разбивают – его тоже самое зовут ударником. В винтовке эта штука – заглавная, без нее не стрельнешь… Так и в колхозе: ударник есть самая заглавная фигура, поняла?» (Шолохов, «Поднятая целина»).

Большую трудность представляет также нормализация литературного языка в его отношении к разговорному, при учете того, что переход слов из разговорного языка в литературный очень облегчился за последнее время. Это несет в себе положительность свободного обогащения лексики полезными и удобными неологизмами, как, например, в области техники. Одновременно следует отметить и отрицательную сторону такого свободного внедрения разговорного языка в литературный: мы имеем в виду, в первую очередь, засорение последнего бесчисленными арготизмами и «блатными» словечками.

С этими фактами нельзя не считаться, как правильно отмечает В. Гофман («Язык литературы», стр. 57):

«Изучая современную действительность, писатель должен изучать и ее язык, и это изучение нельзя заменить знакомством с языком классической литературы. Ни один писатель не сможет обойтись даже самым образцовым языком самых образцовых, самых близких нам по духу классиков, если только не захочет ограничиться бесплодным стилизаторством».

При составлении работы мы руководствовались не хронологическим порядком в представлении развития русского языка советского периода (не считая ретроспективной главы «Предвестники советского языка»), а принципом постепенного ознакомления с наиболее значительными факторами русского языка советского периода, выделенными в самостоятельные главы. Конечно, их удельный вес не одинаков, но все они преломляют не только ход советской жизни, прослеженный по языку, но и устанавливают изменения в нем самом.

Наиболее тесно переплетаются вышеуказанные моменты в третьей главе «Некоторые особенности русского языка советского периода». Здесь собран материал, не затронутый вовсе, или затронутый, но в ином разрезе в других главах.

Здесь же в «Введении» следует предупредить читателя, что хотя вся работа построена на языковом материале, она часто вырастает за рамки чистой лингвистики, что обусловлено, в основном, тремя соображениями. Первое из них можно было бы найти уже ранее у кн. С. Волконского в сборнике статей, изданном в 1928 г., в Берлине, под названием «В защиту русского языка» (стр. 27):