Все книги > Русский жиголо

1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
...
98
  Перейти: 

– Тебе хоть ясно, почему эта сука Клара Цеткин провозглашала независимость и равные с мужиками права?

– Я не интересуюсь историей, приятель.

– Ты просто идиот! Ну, подумай, подумай, придурок, о Кларе Цеткин!

– Признаться, я очень смутно представляю, кто она вообще такая.

– Ты серьезно? О боже, да ты – клинический случай. Ты же должен был проходить это в школе!

– А! – говорю я и заставляю себя проглотить небольшой склизкий комочек капусты, неожиданно оказавшийся в моем рту. – А! Это та самая женщина-математик.

– Холодно, Филипп, холодно. Напрягись, прошу тебя. Ну! Клара Цеткин, революционная борьба…

– Все, вспомнил. Спасибо, старик, а то я действительно испугался, что на мою память оказали большое влияние транки. Вспомнил. Она стреляла в Ленина, верно?

– Ты непроходимый идиот. Ну это же та самая Клара Цеткин, борец за права женщин, революционная оторва, все моталась по лагерям, все никак не могла угомониться.

– Ага.

– Ну, напрягись чуть-чуть! Ты как думаешь, почему это она все мутила?

– Она была женой Троцкого, что ли?

– Да нет. Ты конченый кретин. При чем здесь Троцкий? Цеткин – немецкая революционерка! При чем здесь Троцкий?

– Вроде не при чем.

– Вот именно. А все дело в том, что она была жутко страшная, еще хуже, чем Крупская.

– Да ты что! – говорю я, медленно пережевывая капусту.

– Да! И на нее ни у кого не вставал! Она и так и сяк – безрезультатно! И вот она от безнадеги, от угнетения своих природных эротических позывов возненавидела всех самцов вокруг. Весь мужской мир.

– «It's a man's, man's world», – мурлычу я себе под нос.

– И ладно бы эта Цеткин стала просто очередной активной лесбиянкой, их, кстати, на зоне именуют ковырялками, а знаешь почему?

– Господи боже!

– Впрочем, это не важно, не важно, так вот, эта активная сука даже на это, на лесбийскую любовь, на извращенную ориентацию оказалась неспособна.

– Что извращенного в однополом сексе? Похоже, ты дикий человек с абсолютно дремучими представлениями, приятель.

– А ведь ее и женщины не хотели, сторонились, презирали даже. Представляешь?

– Ну и что?

– В смысле?

– Ну, к чему ты все это прогнал?

– Да я объясняю тебе смысл всего, что происходит вокруг. На примере Клары Цеткин. Ее никто не хотел – и вот, пожалуйста, ей пришлось быть сильной, бороться, и теперь у нас есть праздник Восьмое марта.

Тут уж я молчу.

– А на самом деле самки ищут сильного самца.

Мне снова нечего сказать.

– Они ищут того, за кем можно укрыться, как за ебаной каменной стеной, и спокойно рожать, благоустраивать свою вонючую пещеру, постепенно превращая ее в коттедж на Рублевке, в них просто заложено все это…

– Я теряю нить, приятель, – только и говорю я.

– Они всегда ищут настоящего мужика, – говорит он, – а все эти прилизанные загорелые мудилы с глянцевых обложек, кубики на прессе, причесочки там, увлажняющее молочко, пирсинг, татуировочки… Вся эта нелепая начинка твоих педрильных журналов…

– То есть? – только и спрашиваю, тихо и коротко, лишь для того, чтобы снова погрузиться в отрешенное молчание.

– Что? – он прекрасно понимает вопрос, но все же переспрашивает, это вообще его манера, все время переспрашивать, и только для того, чтобы потом уж гнать без остановки, гнать, словно под феном, с абсолютно серьезной рожей, самозаводясь при этом, словно Гитлер.

– Что? – спрашивает Макар и не ждет ответа. – Я имею в виду этот твой идиотский педовский GQ и тому подобную лажу. Всю эту глянцевую поебень, что ты хаваешь без остановки, весь этот гламурный фаст-фуд. GQ, Vogue, Esquire, Harper's Bazaar… Кто, ты думаешь, пишет для них и кто их читает? Одни разочарованные в жизни педовки. Дрочат на этих твоих метросексуалов, уроды. А настоящий мужик не будет париться своей внешностью, нет уж! Позавчера я, например, сам видел, как один, бледный и изможденный, недавно, по-моему, откинувшийся с зоны типаж запросто отмудохал трех перекачанных долбоебов в «Галерее».